О СПЕКТАКЛЕ «БЕСЫ. РЕПЕТИЦИЯ» НА ФЕСТИВАЛЕ «БУДУЩЕЕ ТЕАТРАЛЬНОЙ РОССИИ»

«И дважды два пять – премилая иногда вещица…».  О спектакле «Бесы. Репетиция» Мастерской В.Н. Драгунова в рамках фестиваля «Будущее театральной России». 

На загадке человеческого духа, его крайностях, пределах сосредоточились  выпускники Щепкинского училища в своем спектакле «Бесы. Репетиция» по роману Ф.М. Достоевского. 

Студенты погрузились в сложный и столь важный процесс исследования, и им удалось в полной мере осветить тонкости человеческой организации, проблемы единения, народности. Актеры позволили зрителю соприкоснуться с этой божественной тайной мироустройства, приобщиться к тексту Достоевского и главное – вселить надежду на светлое будущее человечества, России, Мира.

Спектакль сосредоточен на передаче смыслов, на словах как симптомах, за которыми скрываются иногда смертельные болезни. Тонкая, выразительная игра каждого из актеров в полной мере позволила погрузиться в размышления над вопросами внутреннего устройства человека, его имманентности даже относительно бытия. 

Поэтому было важно задать несколько вопросов непосредственно студентам об их работе над спектаклем. Поделились своими размышлениями актеры Артем Глембо, исполнявший роль Петра Верховенского, и Никита Козельский, игравший Николая Ставрогина. 

— Почему спектакль называется «Бесы. Репетиция»?

Артем Глембо: Действие, что разворачивается в городке, – всего лишь проба. Проба дальнейшей революции, которая по плану Верховенского должна захлестнуть Россию. Первый акт спектакля – это философия, это репетиция, прогон, прогон всех свои мыслей... А вторая часть – уже проба действий, именно действий.

Никита Козельский: Мы начинали с того, что первый акт был завязан полностью на импровизации, все персонажи одновременно находились на площадке и давали импульсы к любому действию, сцене из романа. Но наш режиссер поняла, что это конечно высший пилотаж... и отказалась от этого. Поэтому все же были выставлены некие рамки.

— Какие сложности возникали при работе с текстом?

Артем Глембо: Как сократить огромный текст романа на 700 страниц до спектакля? Потому что вот есть, например, спектакль Додина на 8 часов, есть спектакль ГИТИСа на полтора, есть инсценировка Вайды... И нам нужно было найти что-то свое.  Задача была: оставить историю целиком, постараться по максимуму захватить сюжет, да так, чтобы зритель не засыпал от переполненности смыслов. И если первый акт – это философия, то второй – действие. Мы пытались уплотнить второй акт так, чтобы действие шло очень стремительно.

Никита Козельский: Вообще, у Достоевского уникальный язык. У каждого персонажа своя характеристика речи. Особенно ярко это проявляется у Кириллова – он очень необычно строит предложения. Самое главное – мысли и идеи, которые нужно присвоить и так транслировать, чтобы зритель понимал, о чем идет речь. Своя позиция должна быть в гармонии с позицией персонажа, с его идеей. Нужно правильно донести.

— Каковы, на ваш взгляд, особенности русской души?

Артем Глембо: Она очень обширна и мы пытаемся показать спектаклем, что в этой душе очень много идей, которые бурлят, могут противоречить друг другу, но этот хаос, этот водоворот, который рождается – это, кстати, и есть сам Достоевский, его душа, русская. В этой душе умещаются и идеи народа-богоносца, и революции, и человека-бога и даже безыдейность Ставрогина тоже вмещается. Этот хаос, противоречия и есть русская душа.

Никита Козельский: Я отвечу, опираясь на позицию Ставрогина, так как она более-менее сочетается с моей личной. Наверное... метания, попытки найти себя в этом бесконечном мире... В детстве в Ставрогина вложили ощущение вековечной тоски... И это характеризует душу русского человека. В мире неизбежна и смерть, и еще что-то... На этот вопрос можно отвечать много часов. 

— Сможет ли народ быть счастлив?

Артем Глембо: Трудно ответить. В контексте нашего спектакля – все шансы, чтобы стать счастливым, у него есть. Больной исцелится и сядет у ног Иисусовых... И не важно, чем он болеет, что он делал до этого.

Никита Козельский: На этот вопрос сто процентов стоит отвечать Верховенскому! Русский народ не будет счастлив до тех пор, пока текст Достоевского, который произносит Артем, будет представлять из себя реальность. Слова звучат так: «Самое главное – цемент всесвязующий – это стыд своего собственного мнения. Вот иной раз думаешь: что это за миленький поработал, что у человека ни одной своей мысли в голове не осталось. Все за стыд почитают».

— О чем финальная песня «Позови меня тихо по имени» в контексте спектакля ?

Артем Глембо: Она объединяет всю русскую душу. Есть надежда на спасение – у атеистов, самоубийц, Степана Трофимовича, Верховенского, Ставрогина, Шатова. У всех.

Никита Козельский: Это надежда и для нас, и для зрителя. Можно опираться на Евангелие, которое цитируется у нас в спектакле: «В конце концов исцелился бесновавшийся». И на слова умирающего Степана Трофимовича о том, что во всех персонажах на самом деле заключена великая мысль, хотя они этого и не понимают. Жизнь не заканчивается…

Елизавета Трофимова, ГИТИС, 1 курс, Мастерская А.К. Шевелева

«Будущее театральной России», Ярославль, 2026 г.